Запонка

"Жизнь — игра. Всё зависит от тебя, твои идеи, твои мысли. Нужно только подняться с дивана и идти вперед, пусть медленно, но к вершине!" Фредди Меркьюри ©

Запонка

                            Запах канифоли и травленой кислоты я помню с раннего детства. Помню и растворяющиеся в кислоте цинковые лепешки, от которых шли пузырьки…  Отец всегда что-то паял, ремонтировал бабушкам какие-то кастрюльки,  аппаратуру на работе (он долго работал на радиоузле в деревне,  питание для аппаратуры вырабатывал маленький тарахтящий движок). Дело пошло веселее с пуском дизельной электростанции, которая первая в нашей деревне зажгла «лампочку Ильича».  Появились электропаяльники и объемы работ по пайке чего — либо многократно возросли. Естественно, дизель отдали под  опытный  «недремлющий глаз» отца (он и в самом деле был недремлющим — в четыре часа утра отец уже был на работе, а заканчивалась работа в 24-00) … И еще до дома надо было дойти.  На официальный сон оставалось часа три… Естественно, отец «прихватывал» на работе пару часов сна. Поскольку радиоузел, располагающийся в клубе,  оставался пока за отцом, а дизельная была метрах в сорока от клуба — отец часто переходил из клуба в дизельную и наоборот. Так что, он  мог в дизельной отдохнуть, не привлекая внимания. И я, после школы постоянно ошивающийся возле отца, как хвост, иногда тоже похрапывал под тарахтение дизеля… Затем, как-то все привыкли к тому, что отец «оккупировал» часть конторы — раскомандировки  в клубе, стал там хозяином,  и там паял свои железки. Зимой в сильный буран, трактористы, собравшись на работу, и из — за непогоды не заводящие  своих железных коней, играли здесь  в карты » в шестьдесят шесть» или,  по — деревенски, «в шубу», и,  с удовольствием наблюдали за манипуляциями отца и его паяльника. В маленьком помещении густо пахло канифолью, сизый дым от дешевых папирос и махорки слоями висел в воздухе…» шуба с клином, шесть вперед!» звучало как боевой клич индейцев! Бесконечные рассказы, шутки, деревенский грубый юмор, правила игры «в шубу» — все впитывалось в детский ум семи — девятилетнего мальца… В тот период я даже иногда замещал игроков… ведь в игре обязательно должно быть четыре человека.. и неплохо замещал!

                         Со временем, отец увлекся изготовлением самодельных блесен, и в этом деле достиг определенного мастерства. Он  ловко находил какие — то рифленые желтые или белые кусочки металла, обтачивал их на наждаке (в деревне говорили — «точило»), придавая нужную форму, а затем впаивал крючки,  иногда по нескольку штук — и получались блесна. Испытывал он блёсенки  зимой на озере,  на которое мы с отцом ездили за 10-12 км на лошади. Перед поездкой он копал огромную яму в снегу под яром, добираясь до талой земли, где я с азартом и волнением перед предстоящей рыбалкой, собирал из — под его лопаты червей в деревянную «червянку» — специально сделанную коробочку. Снасти были простые — та же летняя удочка с крючком и грузилом, но без поплавка, которая была намотана на короткий зимний «мотырёк» — такое короткое удилище. И вот, по дерганию лески была видна поклевка, на которую реагировать нужно было мгновенно — иначе стограммовый окунь или костлявый ерш заглатывали крючок «до хвоста». У вытащенных на лед ершей глаза были злыми… И, вот, чтобы отсечь ершей, нужно было использовать блесны — на них шел исключительно окунь.  Хоть и небольшой, но все же окунь, а не ёрш, которого в деревне презрительно называли «жуйплюй».  Но  ершей   не бросали, брали в уху — рыба же! А вот блесны не продавались, приходилось делать самим… да и смешно покупать железки! Как будто деньги некуда девать! … Так что отец постоянно экспериментировал с формой, цветом и размерами блесен, паяя их, прищурив от канифольного дыма глаз, и попутно рассказывая мне, как воевал под Сталинградом…

                        Как — то под вечер, в конторке появился Пашка К. — молодой мужик, живущий рядом, весь наряженный, в костюме и произнес странные слова = А как запонки надевать? = Мужики, разинув рот, смотрели на непривычно одетого Пашку,  и молчали. А он, повертев в руках какие — то блестящие штуки, стал продевать их в обшлага рубашки. Делал он это долго, пыхтел, сопел… все с интересов смотрели на него. В итоге он, крепко выругавшись, бросил какую — то железочку на пол, и, вне себя от злости, вышел. = Сломал = сказал отец и поднял эту железочку с пола. Это был маленький кусочек желтого металла, овальный по форме и вогнутый с одной стороны. Все с интересом смотрели на нее (никто и не знал, что это такое — «запонки» ). Повертев эту штучку в руках, отец нагрел ее пальником и припаял крючок. Затем, остудив, пробил шилом отверстие … и получилась очень маленькая блесенка. Посмеиваясь, отец привязал ее к леске и сказал = Ну, Серега, будешь ею рыбачить,  вся рыба твоя будет! = Все засмеялись, оценив шутку  — какая  рыба клюнет на эту капелюшечную блесну!

                         Незаметно пролетело время, и наступила суббота. После школы мы идем с отцом под яр, копаем червяков, и готовимся  к воскресной поездке. Вот только погода  начала портиться — подул ветер, правда без снега. Совсем поздно уезжаем в деревню, которая в паре километров от озера и там ночуем  у друга отца. Ведь на льду нужно появиться утром затемно, чтобы не прокараулить утренний клёв. Рано утром, меня, не выспавшегося и полусонного отец везет  на озеро. Пешнёй раздалбливает  старую  лунку и садит меня  на ящик спиной к усилившемуся за ночь ветру. У отца всегда есть чем укрыться от ветра — на сей раз это собачья доха. Она плотно облегает плечи, стелется до льда, и ее нисколько не продувает. Пока отец долбит для себя лунку сзади меня метрах в пятнадцати, достаю  удочку — ту самую блесну из запонки. Руки действуют  медленно, еще предрассветный сумрак, и хочется спать. Лески разматывать много не надо — глубина здесь метра полтора, редко когда два. Опустив блесну в лунку, постепенно сматываю леску… чего — то не идет, встала, тяну назад… окунь! Вот так дела! Сна как не бывало. Уже целенаправленно запускаю запонку в лунку… опять встала. Тяну назад.. окунь! Быстро снимаю его с крючка и закрепляю  на удильнике  леску  всего метровой длины.  Выходит, что клюет сантиметрах в сорока подо льдом. Теперь уже как положено запускаю маленькую блесну — запонку в воду… Окунь! Рыба не дает опустится блесне даже на глубину в сорок сантиметров от льда, кажется, что хватает прямо подо льдом. И это в январе, когда рыба вообще почти не клюет, и улов в 10-15 шт.  за день на одного рыбака — обычное дело!  Руки у меня трясутся, я быстро снимаю с крючка окуня за окунем, некоторые заглатывают глубоко, и я выдираю блесну из пасти без всякой жалости, вновь и вновь запуская ее в лунку… Кучка рыбы у меня растет, хвосты и плавники у окуней замерзают в первую очередь и топорщатся, создавая дополнительные габариты. Я забываю о времени.. азарт… руки голые, собачьи шубинки и варежки сняты, и лежат рядом с лункой. Постепенно становится светло и я наблюдаю за игрой блесны, которая ступеньками по ломаной траектории уступами уходит в глубину и тянет за собой леску… встала..окунь!  Руки дубеют, но я не замечаю… окунь! … окунь!… Приятная тяжесть при подсечке волнует, руки по — прежнему трясутся от азарта, не от холода… окунь!  Машинально считаю окуней, как тут не считать — вон сколько! …..    = Ну, клюет, или нет? = Сзади подходит отец, ему же из-за собачьей дохи не видно, что у меня делается. Я от неожиданности подпрыгиваю (честно говоря, я забыл обо всем, в том числе и об отце, который только — только, не спеша пробил себе лунку). = Да вот… тридцать три штуки уже! = Отец  столбенеет.. ничего себе, тридцать три! И это за каких — то двадцать  минут! = А ну покажи, как клюет! = Я запускаю запонку в воду… секунда — окунь! Сбрасываю его и опускаю вновь… окунь! Отец  буквально бежит к своей лунке и опускает свою самую добычливую двухкрючковую рифленую блесну в лунку.  Тишина.. он делает несколько взмахов удильником… тишина, поклевки нет. За это время я вытаскиваю трех окуней. Отец идет ко мне и запускает свою блесну в мою лунку… поклевки нет. Он отчаянно блеснит… рыба не берет, и это — на самую уловистую блесну. Потом забирает у меня мою блесну — запонку  и запускает в воду.. удар! Крупный окунь пляшет на льду… = Пап, ну чё ты забрал, моего большого окуня поймал! = плаксиво говорю я. Азарт становится сильнее, вырываю из рук отца «мою» запонку — блесну, опускаю в воду… окунь!… И пошло! Тут подъезжают и подходят еще рыбаки, долбят пешнями лед, садятся и рыбачат, вернее безуспешно блеснят. Проходит часа два, мало кто поймал по нескольку рыб, в том числе и отец. Но он рад, наблюдая за мной, и радуясь улову так же, как и я. Постепенно рыбаки замечают мои действия по постоянному вытаскиванию удочки и подходят поинтересоваться. Увидев большую кучу мороженной рыбы, цепенеют и интересуются у отца — на что я ловлю. Отец уже в который раз рассказывает историю с запонкой, и все немало этому удивлены. Потом я по просьбе рыбаков и с разрешения отца, иду к лункам рыбаков и очень уверенно вытаскиваю там окуня за окунем, причем в разных лунках и на разных глубинах… Чтобы я не противился эксперименту, рыбаки отдают мне пойманных в их лунках окуней. Подходит время обеда, отец зовет меня.. но мне не до обеда — я вернулся на свою лунку и здесь «свирепствую» … За это время ловлю много рыбы, в том числе и шесть крупных окуней. Отец уже приказным тоном зовет меня есть, но я его не слушаю.. я, как обезумевший, т
аскаю одного окуня за другим… Проходит еще часа два. Клев по — прежнему хороший,  у нас (меня) огромная куча рыбы.  Процесс просвещения рыбаков со стороны отца продолжается… Я устаю — сказываются постоянное напряжение, ветер, и раннее пробуждение… Все постепенно собираются домой, и отец тоже. Потом подходит ко мне, просит, чтобы я заканчивал рыбалку — предстоит немалый путь домой. Я упрямо дергаю окуней, и пока отец собирает рыбу в большой крапивный мешок, продолжаю рыбачить..

                             Как мы едем домой — слабо помню, я толи сплю, толи бодрствую… комья снега и льдинки летят  из — под копыт кобылы в лицо… рука машинально подергивает  несуществующую леску…  Дома капризничаю, у меня нет никаких сил… еле добираюсь до постели. Засыпая, слышу, как отец говорит = Двести семьдесят шесть!»..  Догадываюсь, что это имеет отношение к рыбе, но мне все — равно… я проваливаюсь в глубокий сон…


Related posts

Leave a Comment

один × три =