У России своя (вторичная) культура!?

Print Friendly, PDF & Email
"Реальность - это галлюцинация, вызванная недостатком алкоголя в крови." Уинстон Черчилль
   reading time 16 minutes

Россия должна избавиться от культурной вторичности!?

Россия должна избавиться от культурной вторичности

Отсутствие цивилизационного целеполагания привело Россию к насаждению вторичности как к способу стать успешным. Об этом и о том, как Россия сможет жить в западной изоляции, нам рассказал известный политолог Сергей Михеев.

– Как бы вы сформулировали основные черты глобального культурно-ценностного проекта трех последних десятилетий? Кто в него вписался, а кто его не принял и почему?

– Если охарактеризовать то, что делал Запад, то с политической точки зрения это его победа и конец истории. Не зря они написали, что истории больше нет, потому что Запад победил в конкуренции с советской системой. Все остальные должны или примкнуть к Западу, или обречены на положение изгоев. С идеологической точки зрения, под лозунгом условной демократии, которая должна была стать некой квази-религией, продвигалось постулирование, что традиционный мир больше не нужен, традиционное общество с его верованиями, культурой должно подлежать слому. Мир и даже западная культура больше не базируются на ценностях, связанных с христианской религией, корнями уходящих в древние времена. Он должен переосмыслить себя в новых ценностных категориях, в которых все традиционное, все, что мы привыкли считать добром и злом, как минимум ставится под сомнение, а как максимум однозначно оспаривается и переворачивается с ног на голову. Тот, кто принимает это вместе с политической идеологемой демократии, тот вписывается в будущее, кто не принимает, тому в лучшем случае дают доживать или откровенно прессуют.

Если взглянуть на смысл этой идеологии с условно-религиозной точки зрения, то по большому счету открывается дорога, на которой идеализируется и абсолютизируется все, что раньше считалось грехом. И именно из этого делается символ прогресса. Дальше этот принцип распространяется на все сверху донизу, его надо, что называется, уметь применять.

Что касается политического будущего, то принятие такого взгляда на жизнь должно привести (на фоне новой технологической революции и перехода в некое цифровое общество) к полному стиранию национальных суверенитетов и превращению мира в сетевую структуру…Человек будущего, по крайней мере, за пределами условного западного «золотого миллиарда», не должен себя больше идентифицировать с конкретным национально-политическим суверенитетом, он должен ощущать себя членом той или иной сетевой структуры. На вопрос, кто он, ответ должен быть: не я гражданин такой-то страны, а я клиент такого-то банка или работник такой-то корпорации. Национальность, гражданство и вероисповедние должны перестать быть основанием для самоиндентификации.

– А как получилось, что демократия оказалась противопоставлена традиционным ценностям?

– Вроде бы изначально демократия это в первую очередь избирательная процедура, но в реальности она давно уже нагружена функциями квази-религии. Сегодняшняя демократия противопоставила себя традиционным ценностям, потому что в традиционных культурах свое отношение к тому, что есть добро и зло, берется из религиозных основ, и там практически везде есть понятие греха. Демократия же сегодня — это квази-религия человеческих потребностей. Что у нее в приоритете? Потребности человека, любые, если они не противоречат уголовному кодексу, но и уголовный кодекс тоже можно подправить.

Очевидно, что это полностью вытесняет традиционные понятия о добре и зле, культуру, как систему запретов. Исходя из современных принципов демократии, запретов не должно быть никаких. Человеческое желание абсолютизируется.

Попытки свести демократию к избирательным процедурам, не касаясь моральных основ, делаются, но они встречают очень жесткое сопротивление адептов западной цивилизации. В Иране тоже есть выборы, но западный мир Иран демократией не считает, хотя там есть своя политическая борьба, избирательная процедура, конкуренция, нет, этого мало.

Одна из причин конфликта многих стран, включая Россию, с западной цивилизацией, как раз отторжение этой самой квази-религии. Конфликт совершенно был неизбежен. Надо понимать, что традиционные общества всегда базируются на системе ограничений, включая культуру и политику. А система ограничений в политике, это всегда суверенитет. Почему сегодняшняя квазирелигия-демократия против суверенитета? Потому что он мешает движению денег. Чтобы деньги двигались как можно более свободно, надо, чтобы никаких политических ограничений, религиозных, культурных, не было бы. А весь мир должен превратиться в одну большую торговую площадку, сетевую структуру.

– Почему Россия именно сейчас начинает этот процесс отмежевания от Запада и почему он настолько драматичен?

– Мы видим сейчас обострение, к которому привела очередная попытка России встроиться в западный мир. После распада СССР мы были готовы на это, но предложенные правила оказались неприемлемы. Почему? Ведь Европа хотела интегрировать Россию, а в России европейский потенциал существовал и существует… Во-первых, Европа была совершенно несамостоятельна в принятии политических решений, в этой сфере доминировали Штаты. После распада СССР появилась опасность возврата самого Запада к биполярности, когда появился бы второй полюс Запада – это Европа, нашедшая общий язык с Россией. Но Европа не смогла сделать этот шаг, осталась в тотальной зависимости, идеологической, политической, военной, отчасти экономической, от Штатов. А для США борьба за Европу как подчиненного центра жизненно важна. Вместо сближения США пошли по пути наращивания давления, это давление и вылилось в нынешний кризис.

– Насколько наша ценностная структура самодостаточна и продуктивна в отрыве от западной?

– Как мерить продуктивность? В виде валового национального продукта это один взгляд на вещи, в виде цивилизационной самодостаточности, другой. Цивилизационная самодостаточность присутствует, вопрос в том, что она не всеми ощущается и разделяется в силу проблем с культурным развитием, образованием. Теоретически мы вполне самодостаточны, практически мы не представляем из себя монолит, это очевидно. Вспомните 91 год. Это была полная сдача позиций, но с надеждой на некие новые правила игры. Вспомните Горбачева с его простодушием и рассказами про новый мир и новое мышление. В этом было много манипуляций, но и много искреннего. Он действительно верил, что можно построить новый мир, совсем другой. Квинтэссенция этой глубинной русскости, эти попытки найти небесную правду на земле, довольно наивны, но если в разумных рамках их исповедовать, это может дать и дает самодостаточность. Важно не заигрываться ни в крайность сверхоткрытости, ни в крайность абсолютного изоляционизма.

– Сейчас многие говорят о том, что у России нет такой привлекательной модели, которую бы она могла предложить своему окружению, чтобы оно группировалось вокруг нее.

– Я это 30 лет слышу, с 90-х годов занимаюсь постсоветским пространством…Это скорее не так, чем так. Основная причина, по которой постсоветские страны не хотят сближения с Россией – это вовсе не отсутствие у нас привлекательной модели. Их элиты получили власть задаром, получили как исторический подарок эти огромные территории (никогда раньше не имевшие опыта собственной государственности), получили квази-государственные формы правления, которые были сконструированы внутри бывшего СССР и для них это и является самой главной привлекательной моделью. Россия может встать на голову, отдать им последние штаны и все равно они не откажутся от этой власти, потому что поступиться властью для них означает поступиться самым главным. Украина это прекрасно демонстрирует.

Нельзя сказать, что у России нет никакой привлекательной модели. В ценностном плане именно сейчас такая модель вырисовывается в ходе этого кризиса. Это попытка сочетания традиционных ценностей с технологическим развитием. Думаю, это вполне себе привлекательная для других модель. Условный Запад говорит, что есть всего два варианта: либо прогресс и принятие западных ценностей, либо такой махровый традиционализм, как ИГИЛ. Я считаю, что это дилемма ложная, есть варианты золотой середины, эти варианты вполне можно найти, не теряя себя с точки зрения культурной идентичности. Это, кстати, демонстрируют и страны Востока, те же китайцы.

– Что делать с изрядной частью нашей интеллигенции, которая мыслит западноцентрично и сейчас тайно или явно проклинает собственную страну?

– Это было всегда. Человек, получающий образование, информацию, очень часто склонен к повышению самомнения, тщеславия, определению себя мерилом всего, добра и зла, ценностного-неценностного. А в современных условиях, когда это еще подогревается массовой культурой и на фоне нашего исторического поражения (все-таки распад страны был, конечно, поражением), нестойкий человек с высшим образованием часто склонен принимать сторону сильного (а сильным последние 30 лет казался Запад, он везде, он во всем, это действительно так). Есть и чисто материальный фактор: Запад создал систему, в том числе и при поддержке российского государства, прикармливания этих людей.

Что с этим делать? Первое — менять систему поощрений и приоритетов. Как говорил Дима Семицветов: деньги, товарищи, никто не отменял. Если этого не сделать, все те, кто кормился грантами и их потеряет, будут в оппозиции, просто потому что человек слаб. Но первое и главное, это все-таки так институционально и организационно переформатировать систему, чтобы она ориентировала людей вглубь российской идентичности. Кто-то упрется, а кто-то вполне переформатируется.

Второе связано с культурной политикой. Культурная вторичность одна из главных проблем современной элиты. Не только интеллигенция, но и государственная элита страдает внутренней вторичностью, несуверенностью, несвободой, зависимостью от окружающей среды. Это по-человечески понятно, но такой человек не может быть элитой. Человек, который неспособен отстраниться, осознанно посмотреть на себя и мир, не может принимать адекватных решений, он будет всегда вторичен и ведом. Для кого-то это судьба, но в таком случае им не надо иметь причастность к принятию исторических решений. Это крайне важно. Нужно менять систему в культурной политике, в образовании, ориентировать ее внутрь, готовя новые поколения. А дальше время само будет делать свое дело. Что один человек может сделать, другой может разрушить или переделать, весь вопрос в целеполагании. Одна их главных проблем постсоветского общества заключается в отсутствии суверенного целеполагания. Целью жизни многих в России последних тридцати лет было стать максимально похожими на Запад, несмотря даже на политическую, экономическую и военную конкуренцию, стать максимально похожими на них. Я не имею в виду, что надо вернуться в леса, драть лыко и плести лапти. Суть в том, чтобы ощутить себя самодостаточным. Какое-то количество людей никогда этого не сможет, а какое-то сможет переориентироваться. Надо в людях поощрять это стремление в глубину. Если заняться воспитанием, то начнут приходить другие поколения с новыми качествами. Другой вопрос, что многие вещи упущены, может быть даже фатально упущены, посмотрим, как будут развиваться события. Я надеюсь, что нет.

– Вы сказали про внутреннюю вторичность, связано ли с этим то, что за 30 лет существования новой России мы практически не смогли создать значимых культурных феноменов в отличие не только от царской России, но и советской, ни кино, ни литературы, это тоже связано с внутренней вторичностью?

– Конечно. Я не поклонник советского периода, но невозможно не признать, что он был очень самобытным цивилизационным и культурным феноменом, в котором мы видели сплав русской культуры с новой культурой, принесенной разными веяниями. Что касается нашей вторичности в эти 30 лет, то это именно так. Внутреннее убеждение в собственной несостоятельности, в том, что ты не можешь произвести оригинал, препятствует созданию чего-то сущностного и ценного. Стремление к освобождению, внешнее раскрепощение привело наоборот к внутренней заштампованности и неспособности к творчеству. Людей, способных делать продукт, достаточно, а людей способных к творчеству, в том числе к историческому и политическому, их очень не хватает.

Распад большой страны был де-факто и психологически воспринят огромным количеством людей как историческое поражение. Поражение это признание своей несостоятельности, признание превосходства победителя. И вместо того, чтобы переосмыслить себя, российская политическая постсоветская система признала себя побежденной и признала превосходство победителя, в том числе и в культурной сфере. Все, что у нас – плохо, а все у них – хорошо.

Кроме того, была разрушена экономика, которая в значительной степени давала возможность людям себя реализовывать. И огромное количество людей, в том числе творческой интеллигенции, оказалось за бортом жизни, погрузившись в депрессию. Причем парадоксально, что в депрессию и нищету погрузились и те, кто отчаянно боролись с советской властью, поддерживали оттепель и перестройку.

Полное исчезновение господдержки на фоне признания поражения страны привело к глубочайшей депрессии и вторичности самой интеллигенции. В массе своей интеллигенция — всегда очень слабые, рефлексирующие, зацикленные на своих переживаниях люди. Если их не поддерживать, они впадают в уныние или начинают плыть по течению, это и произошло. А плыть по течению в этой ситуации и означает подражание. Они поняли, что подражание, если оно качественное, приносит деньги, а значит возможность оставаться на плаву, жить. Отсутствие цивилизационного целеполагания привело к насаждению вторичности как к способу стать успешным, получить признание, а в конечном итоге свелось к воспроизводству западной массовой культуры, только более низкого качества.

Парадоксальным образом за эти 30 лет западная культура изрядно деградировала, а наша подражательная была обречена пасть еще ниже, потому что мы ориентировались на них, как на то, к чему надо стремиться. Сегодня целое поколение не знает, как может быть по-другому. Сейчас, в связи с украинским кризисом, эта квази-интеллигенция стала фрондой. Но посмотрите, а кто они на самом деле? Поп-певцы, сомнительного качества кинорежиссеры, довольно спорные писатели и поэты, которые непонятно, что написали. Все это значительно ниже той планки культуры, которая была взята русской дореволюционной и советской культурой. Этого настоящего, исторического, политического творчества, творчества в искусстве, его сейчас страшно не хватает, в экономике даже не хватает. Надо реагировать на санкции, а у этих людей мозги заточены на то, что они в лондонской бизнес-школе получили, были страшно этим горды и считали, что они выше всех, в итоге у нас половина валютных резервов осталась на Западе, их арестовали, а они говорят, что не могли такое и предположить. Не могли, потому что сами заточили свои мозги под абсолютную негибкость, поверили в этот мир финансовых спекуляций, поэтому потеряли способность адекватно оценивать ситуацию при всех ваших дипломах, министерских постах, портфелях, бизнес-джетах, дорогих парфюмах. В вас умерло творчество, вы несвободные люди. Как ни странно, освобождение от советской системы принесло тотальную несвободу в другом. От этого надо освобождаться.

Ольга ВЛАСОВА, Газета «Культура», №3, 31 марта 2022
https://portal-kultura.ru/

Related posts