СОЗДАТЬ «ЗОЛОТОЕ КОЛЬЦО АЛТАЯ!»

"Есть только один способ избежать критики: ничего не делайте, ничего не говорите и будьте никем." Аристотель ©

СОЗДАТЬ «ЗОЛОТОЕ КОЛЬЦО АЛТАЯ!»

     СОЗДАТЬ «ЗОЛОТОЕ КОЛЬЦО АЛТАЯ!»      «Техника Молодёжи» 1978 год №4      … Очень интересная статья Таисы Агаповой, в ней видно, как краеведы 60-х годов бились и боролись за сохранение истории, за создание мемориального комплекса в Змеиногорске, вот эти люди сохраняли историю, знали ее, писали о ней. В 70 годах было очень много сделано для сохранения истории Змеева. Позже пошла только «видимость» работы по сохранению историю. «Мониторим», «Работаем с собственником», «охраняем памятники на 300% муниципального задания». Вся любовь и забота о памятниках истории только на бумаге. После Великой Отечественной Войны их смогли сохранить, сейчас мы теряем последнее. Мне довелось быть знакомым с Алисой Ивановной Аксеновой (род. 13 марта 1931) руководитель Владимиро-Суздальского музея-заповедника, человек стоявший у истоков «Золотого кольца». Ей это удалось, из одного музея создать комплекс музеев в Центральной части России. Потому что она делала и болела душой за памятники, а не мониторила и не пиарилась. Просто создавала известное на весь мир место в России. Человек дела и мало кто знает ее имя.    В Змееве очень много работ про туризм на руднике написал Ветров Николай Алексеевич. В ближайшее время я опубликую его доклад по туризму внутри Змеевой горы. Сейчас статья Таисы Агаповой, которая общалась с Николаем Алексеевичем и в ее статье отразилось виденье подземной экскурсии Николая Алексеевича. …       Таиса АГАПОВА, профессор, доктор исторических наук, заведующая кафедрой истории СССР Института культуры, член Центрального совета Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры г. Краснодар      Мы продолжаем публикацию материалов под рубрикой «Реликвии науки и техники — достояние народа (см. «ТМ» N9 7 и 9 за 1977 год N9 1 за 1978 год), посвященных важной проблеме сбережения отечественных образцов старинной техники. В частности, автор одной из статей студент С. Плеханов напомнил читателям об интересной идее — превращать в мемориалы не только отдельные машины и изделия, но н сохранившиеся до наших дней фабричные корпуса и даже целые заводы. После реставрации, в ходе которой им возвратят первоначальный облик, посетители смогут увидеть в цехах старые станки и оборудование, которым когда-то пользовались наши предки.      Этого же мнения придерживается и профессор Т. Агапова, статью которой мы предлагаем вашему вниманию. Она советует создать на Алтае по образцу нашего европейского «золото кольца» памятников древнерусской архитектуры заповедный мемориал промышленности. Автор считает, что там можно восстановить интереснейший комплекс металлургических заводов, рудников и шахт XVIII — XIX веков с уникальными техническими сооружениями, сотворенными талантливыми русскими инженерами н мастерами.      И хочется надеяться, что недалеко то время, когда мы сможем увидеть уникальные рудники и заводы, прокатиться  чугунно-рельсовой дороге (см. 1 -ю стр. обложки). Однако это может стать реальностью, если к этому благородному делу подключатся не только специалисты по истории техники, но и комсомольцы, молодежь.      Погожим летним днем 1969 года наша светлая «Волга» выехала из Барнаула и стремительно понеслась на юг, к отрогам Алтайских гор. Бескрайние степи пересекались линиями электропередачи, по сторонам прекрасной шоссейной дороги мелькали благоустроенные усадьбы совхозов, животноводческие фермы, колхозные села…      Я впервые ехала здесь, и, очевидно, поэтому в моем воображении особенно ярко возникали образы, навеянные двадцатилетним изучением истории этого обширного края.      Ведь ее истоки уходят к тем далеким временам XVII—XVIII веков, когда первые отряды русских землепроходцев двинулись за Каменный пояс, как тогда называли Урал, в неведомую еще Южную Сибирь. Но по-настоящему целенаправленные исследования и освоение этой территории начались позже, когда «Россия молодая, в бореньи силы напрягая, мужала с гением Петра».      Именно в 20-е годы XVIII века рудознатцы уральского промышленника Акинфия Демидова, сына петровского «выдвиженца» Н. Демидова, нашли у горы Синюха, близ Колыванского озера, медную руду. Это и положило начало горному производству на Алтае. Пользуясь благосклонным расположением царя, А. Демидов лихорадочно строит Колывано-Воокресенский, Шульбинский, Барнаульский заводы, переселяет сюда из Тулы, Олонецкого района и с Урала крепостных. Они корчевали леса и возделывали здесь поля. А рабочие с уральских заводов строили плотины, рудники и фабрики и заводили новое для этих мест горнорудное и плавильное дело.      А в 30-х годах того же века демидовские люди открыли богатейшие залежи золотистого серебра, стали его добывать, и вскоре здесь вырос знаменитый Змеиногорский рудник, через несколько лет превратившийся в шумный, многолюдный город Змеиногорск, куда мы направлялись.      Но в мае 1747 года судьба алтайской промышленности резко изменилась — дочь Петра, императрица Елизавета отписала все демидовские заводы на себя, передав управление ими Кабинету ее величества. С тех пор в Сибири возникло принадлежавшее царской фамилии так называемое кабинетское хозяйство. А это уже определило целый ряд всевозможных льгот и привилегий, которыми оно пользовалось, — например, и дополнительные приписки к заводам крестьян, и решение проблем финансирования, и обеспечение предприятий квалифицированными кадрами — кабинетное владение получало все в первую очередь, и поэтому темпы развития нового экономического района, охватывавшего территории современных Новосибирской, Томской, Кемеровской н Восточно-Казахстанской областей, прямо скажем, были поразительными. Пока тысячи крепостных прорубали в тайге просеки, прокладывали дороги и строили мосты, опытные рабочие создавали десятки рудников и мощных плавильных заводов, вокруг которых быстро вырастали города с пестрыми базарами, каменными церквами и административными зданиями, школами, больницами. Постепенно складывалась и характерная структура Алтайского промышленного района — его главным предприятием становится Змеиногорский рудник, технологически связанный с Барнаульским сереброплавильным заводом. Для XVIII века это был огромный комплекс. Преувеличения нет — во всей тогдашней Европе добывалось ежегодно от силы несколько десятков пудов серебра, а Колывано-Воскресенский завод давал казне по 1200—1600 пудов этого благородного металла. И для того чтобы обеспечить эту рекордную добычу, из Змеиногорска в Барнаул круглый год тянулись телеги приписных крестьян, на которых к заводу везли уголь, флюсы — да одной только руды до миллиона пудов!      А на руднике и заводе десятилетиями трудились поколения горщиков и металлургов, накапливающие ценный опыт, чтобы передать секреты производства от отца к сыну. Здесь зарождались и старейшие рабочие династии Алтая, здесь выросли кадры умелых организаторов, первооткрывателей и революционеров в технике. Алтай дал блестящую плеяду имен — это и металлурги А. Порошин и П. Аносов, механики В. Чулков и С. Литвинов, разносторонне образованный ученый П. Шаныгин и рабочие династии Ярославцевых, Стрижковых, Карпинских (кстати, последние — предки первого президента АН СССР).      И конечно, в первых рядах славной когорты алтайцев были И. Ползунов и семья — отец и сын Козьма и Петр Фроловы. РЕЛИКВИИ НАУКИ И ТЕХНИКИ — ДОСТОЯНИЕ НАРОДА

МОЛОДЕЖЬ СТАВИТ ПРОБЛЕМУ: ВОЗРОДИМ УНИКАЛЬНЫЕ ТВОРЕНИЯ ПРОШЛОГО!      Алтай, нередко встречались, помогали друг другу. Но в техническом творчестве пути их разминулись. Ползунов, решив «пресечь водное руководство», сконструировал и построил одну из первых в мире действующих паровых машин. История этого изобретения, думаю, хорошо известна читателю, и поэтому я уделю больше внимания Фроловым.      Мне приходилось видеть в архивах Ленинграда и Барнаула строгие, точные чертежи уникальных гидросооружений К. Фролова, равных которым не было в мировой практике.      Принцип их действия гениально прост: сначала на реке Змеевке соорудили гигантскую по тем временам плотину высотой 18 м, воду из образовавшегося хранилища — его скромно именовали «заводским прудом» — пустили в подземную штольню, а дальше, по специальным отводам, во все шахты. А там, в огромных камерах, последовательно установили деревянные колеса, размеры и мощность которых вызывают восхищение и у нас, привыкших к масштабам XX века. Представьте себе, что в Екатерининской штольне вода вращала колесо диаметром 21 м, то есть высотой с семиэтажный дом! А в Крестительной штольне стояло колесо поменьше, диаметром «всего» 19 м. Эти-то колеса, сработанные глубоко под землей руками алтайских мастеровых, и были главным двигателем шахт — они приводили в действие другие механизмы, которые откачивали грунтовые воды, пускали вагонетки. Те перевозили руду из забоев к штреку, где автоматически опрокидывались, высыпая содержимое в подъемную бадью.      Для XVIII века это было необычно. И неудивительно, что механизация Змеиногорского рудника, проведенная в 1763—1785 годах, привлекла внимание не только русских, но и иностранных инженеров и ученых, многие из которых отваживались совершить долгое путешествие на перекладных из Петербурга в Барнаул. Так, в частности, поступили 78-летний академик П. Паллас и известные ученые В. Гумбольдт, А. Брэм, Э. Лаксман. И никого из них не оставляло равнодушным творение К. Фролова!      А в начале XIX века здесь же, в Змеиногорске, сын Фролова Петр построил первую в России чугунную дорогу на конной тяге. Эта 2,5-верстовая «чугунка», соединившая рудник с заводом, высвободила 517 подвод, занятых перевозкой руды. И творение младшего Фролова отличалось завидной смелостью инженерного решения. Ведь он первым применил искусственную насыпь и шпальное покрытие, к которому крепились трехгранные чугунные рельсы. Впервые Фроловым был построен железнодорожный мост (через реку Корбалиху) и поворотный круг, которым заканчивалась его «конка».      1802 год. В 37 км от Змеиногорска, в Горной Колывани, другой алтайский механик — Ф. Стрижков сооружает шлифовальную фабрику, специализировавшуюся на выпуске «колоссальных вещей» из алтайских цветных камней. Здесь делали торжественные колонны, и камины для дворцов, изящнейшие вазы, настоящие каменные цветки. Здесь была создана «царица ваз», украсившая коллекцию Эрмитажа, и та великолепная ваза, которую Александр I презентовал Наполеону в честь заключения недолгого Тильзитского мира.      …С тех пор прошло около двух столетий. Мы въезжаем в Змеиногорск — город, и сейчас сохранивший черты своей древней истории. Нас больше всего интересует то, что разрушительное время оставило нам из творений И. Ползунова, Фроловых и их современников.      В самом центре Змеиногорска все еще стоит старое каменное здание горной канцелярии, по-прежнему плещутся волны фроловского водохранилища и, как встарь, несет службу построенная им плотина. Цел и рудник в Пороховой сопке. Бывший главный маркшейдер рудоуправления Н. Ветров с юношеским пылом уверяет, что после расчистки три с половиной километра под земных коммуникаций, уходящих на 250 метровую глубину, можно показать туристам. Кстати сказать, там сохранились такие уникальные сооружения, как церковь для ссыльно-каторжных и резная деревянная лестница, соединяющая все шесть горизонтов шахты. Сохранилось и колесо Крестительной штольни.      И вот мы с инженером рудника В. Дмитриевым осторожно спускаемся в штольню, на глубину 50 м. Впечатление огромное. Трепетный свет фонарей мечется по потолку и стенам туннеля высотой 3 м, под деревянным настилом двухвековой давности журчат грунтовые воды. Очень хорошо видна сухая камен- На снимках: Модель паровой машины И. Ползунова (с л е в а). Так выглядело рудоподъемное устройство, установленное Н. Фроловым в Преображенской шахте (справа).

На снимках: Вход в Екатеринннсную штольню — (вверху слева). Сухая каменная кладка в подземном руднике (вверху справа). Остатки «чугунки» П. Фролова — трехгранный рельс и колесо (в центре и внизу). ная кладка — уму непостижимо, как русские мастеровые без электрического света и современной техники сумели сделать все это, причем глубоко под землей. Ведь глыбы камня обтесаны и подогнаны так тщательно, что создают ровную, а в некоторых местах совершенно гладкую поверхность. Мы спускаемся немного ниже — зияющая глубина шахты таинственно дышит холодом. Но сруб из бревен лиственницы надежен, как и 200 лет назад, только дерево потемнело от влаги, да и в некоторых местах покрылось мхом. Яркий, зеленый, он кажется венком для тех, кто давным-давно ушел отсюда.      Воздух в 1200-метровой Крестительной штольне чист и сух — лучшее доказательство высокого мастерства К. Фролова, спроектировавшего такую систему вентиляции, которая без ремонта и присмотра продолжает работать до сих пор. Да, уникальное сооружение — столько лет оно просуществовало в суровом сибирском климате — и ни одного обвала, больше того — ни одной трещины!      Мой проводник, инженер рудника В. Дмитриев профессионально оценивает трудовой подвиг дедов — он пояснил, что свод и все крепление держатся благодаря точнейшему математическому расчету сил давления, и эти подземные сооружения рассчитаны практически на века. С каким волнением и гордостью он рассказывал мне о деталях конструкции этих сооружений, горячо убеждая в том, что все это нужно обязательно показывать молодым горнякам. Но нам пора уходить. Последним взглядом окидываю теряющуюся во мраке штольню на каменной кладке дрожат и переливаются капли подземной влаги, словно вековой пот строителей. И на прощанье касаюсь стены рукой, словно обмениваюсь рукопожатием через пропасть времени с теми тысячами безымянных, которые создавали это чудо.      А как же сложилась судьба других старинных предприятий и машин, составляющих честь и славу России? К сожалению, печально.      «Махину Ползунова» разрушили еще в конце XVIII века, и до нас дошли только ее чертежи, документы изобретателя да прекрасно выполненная модель. А на берегу Барнаулки, где когда-то стояло 10-метровое здание, в котором работала «махина», теперь пустырь.      В 1949 году по инициативе неугомонного исследователя старины Н. Савельева на домах Барнаула, связанных с именем Ползунова, укрепили мемориальные доски. Имя творца первой в нашей стране паровой машины присвоили не только Барнаульскому политехническому институту и Колыванскому камнерезному заводу, но и объекту на Луне. А на Земле, где он жил и работал, нет ни одного памятника Ползунову!      Чугунка П. Фролова благополучно проработала до… 1949 года. Но когда закрыли плавильный завод, отпала необходимость и в ней. И тогда дорогу просто разобрали, а шпалы и рельсы, недолго думая, сбросили в отвал. К счастью. Н. Савельеву удалось раскопать там несколько подлинных рельсов, колес и других деталей, которые заняли достойное место в экспозиции Краеведческого музея Алтайского края.      А гидросиловые установки, сконструированные К. Фроловым, пережив свое время, простояли в Заброшенных штольнях до 1956 года. А потом… горько об этом писать, но что было, то было, и сделанного не исправить! В том году в Екатерининской штольне — там, где К. Фролов в свое время установил самое крупное и самое мощное колесо, — появилась компания незадачливых головотяпов, которым, видно, по ошибке выдали документы геологов. Они задумали отыскать запасы серебряной руды, которые рудознатцы прошлого якобы из разработали до конца, «оставив» потомкам. И, недолго думая, они заложила в штольню солидный заряд взрывчатки… Руды, как и следовало ожидать, в штольне не оказалось. А на месте одного из лучших памятников техники XVIII века ныне зияет безобразный кратер глубиной 250 м. Так были варварски уничтожены бесценные механизмы К. Фролова и подземные сооружения, изготовленные русскими умельцами. Позже остатки деревянных конструкции растащили на дрова. А ведь еще 20 лет назад местные мальчишки спускались в старинные штольни, с замирающим сердцем бродили по темным горизонтам, спотыкаясь о брошенные давным-давно тачки, кайла, обушки, а иногда и кандалы. И все это можно было сохранить!      Так уж случилось, что бурные события нашего века пощадили Алтайский промышленный комплекс. И если научно-технический прогресс смел остатки старинных заводов в Московском, Тульском, Олонецком районах,

на Урале и в Забайкалье, то здесь время сохранило почти все, что было сделано нашими предками. Поэтому-то и возникла идея создать на Алтае заповедник горно-заводского производства. Впервые она была высказана в 1968 году на Тобольской научной конференции по охране памятников истории и культуры. А в следующем году на старинные рудники и заводы отправилась экспедиции Института истории, философии, филологии СО АН СССР, участники которой выявили до 200 ценнейших реликвий промышленности и архитектуры.      Я хорошо помню совещание, устроенное в Змеиногорском рудоуправлении. И главный инженер А. Бочаров, и представитель горкома партии Т. Зайцева, и начальник отдела капитального строительства Ю. Махов, и главный маркшейдер рудника Б. Степанов и многие другие люди разного возраста, разных профессий горячо обсуждали записку, в которой подробно рассказывалось о современном состоянии старинных рудников. Что же, эти выработки давно утратили производственное значение, но их громадная историческая ценность просто требует реставрации этого промышленного центра XVIII века. Больше того, все, кто был на совещании, единодушно высказались за превращение Змеиногорска в заповедный мемориальный комплекс. И 18 ноября 1969 года исполком Алтайского краевого Совета депутатов трудящихся вынес решение «О мерах по созданию Алтайского мемориального комплекса-заповедника промышленного развития России XVIII — XIX веков», и специалисты Змеиногорского горисполкома рассчитали объем работ и их приблизительную стоимость.      Казалось, дело пошло на лад. Один из участников академической экспедиции, кандидат экономических наук В. Черепанов, подготовил подробный доклад, который в 1970 году прочитал в Свердловске. Он предложил выделить в качестве основных объектов будущего мемориала сооружения в Барнауле, Змеиногорске и Горной Колывани, связав их единым туристским маршрутом.     Так что же, по его мнению, следовало сделать для восстановления старинных заводов и рудников? Черепанов считал, что в самом Барнауле нужно «очистить заводской пруд (водохранилище) и реку Барнаулку, реставрировать хотя бы фрагменты бывшего сереброплавильного завода (ныне спичечная фабрика)… благоустроить место, на котором стояла «Махина Ползунова». А в Змеиногорске следует привести в порядок засыпанные разработки, вновь пустить в дело 17- и 19-метровые колеса, вагонеточный транспортер, систему откачки воды — все, что было создано гением К. Фролова. Туристы с интересом осмотрят и подземную церковь для ссыльно-каторжных (она хорошо сохранилась), и резную деревянную лестницу, спускающуюся к седьмому, самому нижнему горизонту. Здесь же, в выработках, найдется достаточно места и для музея горного дела XVIII века, а туристам наверняка придется по душе стилизованный подземный ресторан. Пригодится им и чугунорельсовая дорога П. Фролова — по ней гости Змеиногорска с удовольствием совершат интересное путешествие из города к входу в рудник. По подсчетам В. Черепанова, восстановительные работы в одном только Змеиногорске обойдутся в 179 тыс. руб. Дорого? Но нельзя же забывать, что туристский комплекс резко изменит экономический профиль этого района и оживит некоторые старинные ремесла. К примеру, постепенно замирает художественное производство в Горной Колывани — ничего не поделаешь, плохо со сбытом. Но если Горная Колывань превратится в часть мемориала, то это ремесло, богатое древнейшими традициями, безусловно, переживет второе рождение — кто из туристов откажется заполучить оригинальные сувениры, сделанные умельцами современного Алтая?      А поистине целебные свойства вод рек Корбалиха и Змеевка? Они же содержат серебро — так почему бы на их берегах не разместить базы летнего и зимнего отдыха и санатории?      Да, на Алтае есть что нужно сохранить для будущих поколений, что можно показать туристам. Есть бесценные экспонаты для музея старинной техники, представляющие собой национальные реликвии. Есть и пример подобного мемориала — знаменитое «золотое кольцо» Суздаля.      …С тех пор как Алтайский краевой Совет депутатов трудящихся вынес памятное решение, прошло уже 9 лет. Но по-прежнему в заброшенных штольнях журчат грунтовые воды и высятся в кромешной мгле уникальные механизмы К. Фролова. По-прежнему валяются в отвалах детали чугунорельсовой дороги П. Фролова.      в чем же дело? Ведь идею мемориального заповедника поддержали многие советские и партийные учреждения, общественность. Не хватает средств? Да, претворение в жизнь этого интересного замысла потребует усилий многих организаций и, конечно, определенных затрат.      Но ведь благородная цель оправдывает любые средства!

Related posts

Leave a Comment

10 + семь =