Как из «дорогих россиян» мы превратились в «наших людей» и то ли еще будет?

"Мудрый человек требует всего только от себя, ничтожный же человек требует всего от других." Лев Толстой ©

Как из «дорогих россиян» мы превратились в «наших людей» и то ли еще будет?

В 90-е годы жить было тяжело, но весело. Изо всех щелей дул на нас ветер перемен, от которого порой становилось зябко на душе, порой хотелось «накатать» жалобу (вот только кому?), а то и просто выйти на улицу и постучать шахтёрской каской по мостовой, и, что характерно, никто никого с улиц не прогонял.
Берите свободы сколько хотите
Берите свободы сколько хотите

Дорогие россияне!

«Младодемократы» понимали, что строят корабль новой государственности по очень примерным лекалам, и всеми силами старались вселись в социум уверенность в завтрашнем дне. Поэтому «лихие 90-е» прошли под аккомпанемент ельцинских поздравлений с Новым годом, в которых он неизменно называл нас «Дорогие россияне».

Слово «россияне» резало слух, но всё же за ним чувствовалось обновление. В новой стране появился новый народный организм, перед которыми открывались широкие перспективы. Большинство новоиспечённых «россиян» ими не воспользовалось, и нельзя сказать, что бы по собственному желанию. Желание было, — не было возможностей.

Тем не менее, к концу 90-х социальные бури поутихли. Ельцин со своими «дорогими россиянами» сильно доставал, но жизнь постепенно налаживалась. На горизонте маячил симбиоз власти и общества, и Россия готовилась стать современной и (страшно сказать) демократической страной.

«Союз нерушимый» и таблетки супрастина

Потом 90-е плавно сменились «нулевыми», и вместе с ними «дорогие россияне» канули в лету. Новая генерация политиков покрывалась сыпью от этого ельцинского словечка и пачками глотала «Супрастин», чтобы избавиться от аллергического зуда. Почему? Да потому, что их идеалом был «великий советский народ» (по крайней мере, так оно заявлялось) и отрывать от него «россиян» казалось им святотатством.

Поэтому Владимир Путин в своём первом новогоднем обращении назвал нас «Дорогие друзья» и только. Однако на фоне восстановления советского гимна (хоть и с другими словами) ясно было, кого он имеет в виду.

Впрочем, Путин сам внёс сумятицу в общественное мировосприятие своего режима, когда еще в 1999 году то ли в шутку, то ли всерьёз заявил, что является внедрённым агентом ФСБ. Однако, бог с ними, с агентами. Двинемся дальше

Члены социальной группы "президенты РФ"
Члены социальной группы «президенты РФ»

Друзья или граждане?

С 2000-го года президент Путин каждое 31-е декабря обращался к нам, называя многонациональный народ России «дорогими друзьями» и «уважаемыми гражданами». Акцент при этом делался на «гражданах». «Дорогие друзья» сначала стояли впереди «уважаемых граждан». Потом «граждане» их потеснили, и «дорогие друзья» отодвинулись на второй план.

Власть как бы колебалась — какую степень родства выбрать с народом. В итоге, решили, что «граждане» важнее, чем «друзья». Логика, в общем, правильная, и из россиян мы превратились в граждан, что, в принципе, не так и плохо.

Отказ от устоявшейся формулы произошёл в 2012 году. Несколько лет подряд Путин под Новый год опять называл нас «Дорогими друзьями», а про «граждан» даже не вспоминал. Лишь в 2016 году президент, видимо, простил неразумных собратьев за их разыгравшуюся активность, и нам снова вернули оба статуса — и уважаемых и дорогих одновременно.

Без комментариев
Без комментариев

Дмитрий Медведев раскрывает карты

В бытность президентом Дмитрия Медведева путинская «двухзвенка» осталась прежней. Разве что новым президентом произносилась она в каком-то неестественно игривом тоне, с необязательной улыбкой на губах и с закатанными вверх глазами.

Дмитрий Анатольевич умел сделать хорошую мину при плохой игре. Однако, как только Новый год заканчивался, терминология главы государства подозрительно менялась. Говоря о российском электорате в третьем лице, Медведев предпочитал называть нас «нашими людьми». Он говорил, «наши люди должны…», «нашим людям необходимо…» и так далее.

Может быть, мне одному казалось странным такое панибратство со стороны официального лица, не знаю. Социологических опросов я не проводил. Быть может, злую шутку со мной играла профессия историка, и в словах президента мне невольно слышались отзвуки давно забытого крепостного права. Во всяком случае, от этих безобидных, казалось бы, медведевских слов мне становилось не по себе, и на ум приходил известный анекдот:

Собрались чиновники в Кремле:
— Товарищи, у нас есть всё — квартиры, виллы, машины, яхты, самолёты. Не пора ли о людях подумать?
Голос из зала:
— Правильно, нам бы душ по двести-триста для начала.

Постскриптум

Анекдоты просто так не рождаются. Их вызывает к жизни какой-то социальный или политический феномен. Президенты тоже просто так не переходят от «дорогих россиян» к «нашим людям», лишь в вечер под Новый год вспоминая, что они, эти люди, вдобавок ко всему ещё и граждане.

Ну а если говорить без шуток, то только слепой не видит, как наше общество делится на феодальные сословия. Не знаю, как вам, а мне бы не хотелось под старость лет оказаться чьим-нибудь крепостным.


Related posts

Leave a Comment

5 × 5 =